«Краски истинно сказочные»
Находясь в Киеве,
он создал образы, выражающие глубочайшую скорбь
по Христу
и самоотверженную любовь Богоматери. Начав там же тему Демона, художник рисует его переполненного тоской и безысходностью. Эмоциональной напряженностью переполнены портреты. И даже природа
на полотнах пронизана ощущением чего-то тревожно-таинственного.
Общее во всем искусстве Михаила Александровича – великая сила чувств.
А еще умение подойти
к теме с новой,
никем до него
не замеченной стороны. Именно такие творческие личности оставляют след в искусстве...
Из Петербурга в Киев
В 1884 году в Петербургскую Академию искусств приехал киевский профессор А. Н. Прахов. Он преподавал в университете матери всех городов русских историю искусств, исследовал культуру Киевской Руси, Древней Греции и ряда других стран. А заодно консультировал тех, кто хотел получить квалифицированный совет при реконструкции памятников архитектуры. Адриан Николаевич попросил своего давнего знакомого профессора академии П. П. Чистякова порекомендовать кого-нибудь из своих талантливых учеников для обновления киевского памятника архитектуры ХІІ столетия Кирилловской церкви. В частности, предполагалось за 1200 царских рублей написать на цинковых досках четыре образа для одноярусного мраморного иконостаса в византийском стиле. В ту пору это считалось неслыханным новшеством.
Во время разговора двух преподавателей в комнату П. П. Чистякова кто-то постучался. Это был стройный, сухощавый молодой человек среднего роста, с лицом не русского типа. Павел Петрович оживился:
– А вот – на ловца и зверь бежит! Вот тебе и художник! Лучшего, более талантливого и более подходящего для выполнения твоего заказа, я никого не могу порекомендовать. Знакомьтесь: мой ученик, Михаил Александрович Врубель...
Почему П. П. Чистяков назвал Врубеля самым лучшим и самым талантливым? Михаил Александрович родился в семье военного юриста А. М. Врубеля, поляка по национальности. Отец заботился о художественном воспитании мальчика в годы его детства и отрочества. Миша по нескольку месяцев учился рисованию в городах, куда направляли на военную службу Врубеля-старшего. Когда же дело дошло до выбора профессии, сыну было велено стать юристом.
Но соответствующий факуль- тет Петербургского университета М. Врубель закончил с трудом. И наоборот, намного охотнее, чем лекции по праву, он посещал Эрмитаж, горячо спорил со знакомыми из творческой среды о смысле и назначении искусства. В 24 года Михаил поступил в Академию художеств. И только тогда ощутил, в чем его призвание. Он писал сестре Анне, родственной душе: «Работать, работать и работать»; «Этюд и особенно рисунок идут хорошо: степенно и с жаром...»; «Пью и не напьюсь этого нектара сознания».
Самоотверженную преданность искусству Врубеля оценили другие молодые художники. Репин писал Поленову о Врубеле и Серове: «Вот тоже таланты. Сколько любви и чувства изящного!» Да, Врубель еще в юношестве усердно изучал натуру, неисчерпаемое богатство мира. Он переделывал по десять раз рисунок, пока не выходил «живой кусок». В области художественной выразительности Михаил Александрович уже во время учебы пошел дальше передвижников. Он нарисовал немало блестящих учебных рисунков, талантливых акварелей и несколько неоконченных работ в разной технике.
Поэтому приезд Врубеля в Киев пришелся очень кстати. Ему поручили не только восстанавливать разрушенные фрагменты фресок Кирилловской церкви, но и выполнять самостоятельные композиции на месте утраченных.
Художественный талант Михаила Александровича в киевский период его творчества развился еще больше. Сын профессора А. Н. Прахова Николай вспоминает такой эпизод. Последней работой Врубеля в Кирилловской церкви была «Оплакивание тела Христа тремя архангелами». В одном из писем молодой художник просил профессора зайти к нему домой, чтобы посмотреть четыре эскиза и выбрать наиболее подходящий для исполнения на стене церкви. Вероятно, Адриан Николаевич был чем-то занят и не пришел к художнику в течение нескольких по-следующих дней. Тогда Врубель вы-брал лучший, на его взгляд, вариант работы и написал его на стене, без грунтовки, прямо по старой побелке. Когда А. Н. Прахов заехал в Кирилловскую церковь и увидел творение своего избранника, он воскликнул:
– Это великолепное, законченное художественное произведение! Больше ничего не надо к нему добавлять и переделывать!
Написанная против правил картина продержалась в течение нескольких десятилетий...
Харьковский голова пожадничал...
Во время пребывания начинаю-щего таланта в Киеве его отец А. М. Врубель отбывал военную службу в Харькове. Территориально они стали ближе, чем ранее (по сравнению с родным Омском). Но это не привело к душевной близости. Для сына искусство никогда не было источником материального благополучия, оно было воздухом, без которого он не мог жить. Отец же почти во всех 23 письмах, которые он направил из Харькова и Бабаев дочери Анне, только и печется о денежных проблемах Михаила. Побывав в Киеве, Александр Михайлович сообщает, насколько он опечален увиденным в квартире художника: «Вообрази, ни одного стола, ни одного стула. Вся меблировка – два простых табурета и кровать. Ни теплого одеяла, ни теплого пальто, ни платья, кроме того, которое на нем (засаленный сюртук и вытертые панталоны), я не видел. Может быть, в закладе. В кармане всего 5 копеек... Больно, горько до слез... мне было это все видеть. Ведь столько блестящих надежд! Ведь уже 30 лет. И что же?»
Отец стремился помочь сыну заработать, помогая получить заказ в Харькове. Опять же все эти заботы он измеряет возможностью получить солидную сумму денег. 22 сентября 1885 года А. М. Врубель пишет дочери: «Надежда на заказ портретов тоже рухнула. Городской голова сказал мне, что Дума нашла просимые 400 рублей расходом не по силам и решила приобрести портреты покупкою не свыше 200 рублей. А между тем, Миша нуждается в заработке... Вот что значит не слушать добрых советов и жить только своим и для своего «я».
Далее, перечисляя «минусы» в поведении сына, Александр Михайлович роняет: «Из дома родитель-ского бежит». В последующих письмах: «Я вновь повторяю ему приглашение поселиться у нас», «...А может быть, и Миша к тому времени переселится к нам».
Но художник не спешит под родительский кров. Почему он предпочитает быть блудным сыном, думаю, ясно. Ибо не хочет жить под одной крышей с человеком, хоть он и отец родной, который по его поводу в письме к дочери восклицает: «Беда с талантами!»
Кстати, дух приземленного мышления, строгого финансового расчета был настолько чужд и враждебен Михаилу Александровичу, что он из-за него покинул с художником Валентином Серовым Одессу.
Другой период жизни в Харькове Врубель проводит с удовольствием. Его жена – Надежда Ивановна Забела — стала примадонной харьковской оперы. Художник разрабатывал костюмы для своей певуньи или что-то изменял в готовых. С костюмом Маши в «Дубровском» произошла целая война. Врубель уличал режиссера и костюмершу в нелепости их творчества. Были бурные сцены, после которых Забеле разрешили петь в костюме, сшитом по эскизу мужа. Партнерша Надежды Ивановны М. А. Дулова вспоминает, как Михаил Александрович реагировал на постановку оперы Антона Рубинштейна «Демон». Как только появился Демон, Врубель закрыл руками глаза и, как ужаленный, сквозь зубы сказал: «Не то, не то!» На взгляд Дуловой, Демон-певец был очень хорош. Почему же тогда Михаил Александрович смотрел на сцену как израненный? Только побывав в семье Врубелей, певица поняла, в чем тут дело. Она пишет: «Врубель уже болел Демоном... Всюду были эскизы и наброски его и его окружения...»
Позже Дулова побывала в семье Врубелей в Петербурге. Певица пишет: «Врубель как художник, создавший внешний вид этих образов, смотрел на свое творение влюбленными глазами, сливая искусство с действительностью».
Художник глубоко переживал и приятное, и неприятное. Жизнь искусства била по его нервам. Но это была его жизнь!
В тоске и тревоге
Сколько потрясений принесла Врубелю тема Демона! Его художник начал писать еще в Киеве параллельно с фресками религиозного содержания. И рисовал до тех пор, пока душевная болезнь совсем не выбила из творческой колеи.
Почему так много чести оказано образу, который традиционно воспринимался в обществе творцом зла?
У Врубеля было свое разумение по этому поводу. Он утверждал, что вообще Демона не понимают – путают с чертом и дьяволом, тогда как черт по-гречески просто «рогатый», дьявол – «клеветник», а «Демон» значит «душа» и олицетворяет собой вечную борьбу мятущегося духа, ищущего примирения обуревающих его страстей, познания жизни и не находящего ответа на свои сомнения ни на земле, ни на небе.
Воплотить такой образ средствами ряда жанров искусства и поставил своей целью М. А. Врубель.
В окончательном варианте картины «Демон (сидящий)» тоска становится особенно выразительной в окружении земной красоты, для него пустой и ненужной. Да, Демон был переполнен духом бунтарства, гордыни, мнил себя выше человека. Но это ему, так бы сказать, дорого обошлось. В конце творческого пути художник рисует Демона поверженным.
Врубель обращался и к другим трагическим фигурам русской и мировой литературы и искусства: Фаусту, Гамлету, Пророку (этюд к стихо-творению А.С. Пушкина), Печорину. И везде как бы подводил зрителя к мысли, что и пророку тяжело, потому что его не понимают в своем Отечестве, и остальным ищущим высокого смысла в жизни тоже не избежать непонимания и одиночества.
А насколько выразительны глаза на человеческих лицах, которые изобразил этот великий художник! Во взглядах читается и неизбывная тоска, и грусть-печаль, и гордость с неприступностью. Не сожаление о нехватке денег на пропитание, а боль из-за невозможности достичь того, чего достичь невозможно. Одна поэтесса писала: «Я хочу того, чего нет на свете». Того же, видимо, хотят и многие персонажи Врубеля. А если они хотят земного, то сполна. Глубоким драматизимом мироощущения проникнута, например, картина «Царевна-Лебедь». Другие полотна пронизаны смутной тревогой, иные – предельными переживаниями.
Весь уйдя в поиски новых форм искусства, тем и образов, Врубель как бы заранее смирился с тем, что сам он будет не понят и не признан. Во всяком случае, далеко не всеми и не сразу. Так оно и было. Его не понимал не только отец. Не сразу принимали и отвергали его творчество заказчики, меценаты, искусствоведы. Что уже говорить о массовом зрителе! Скажем, эскизы росписи Владимирского собора в Киеве были отклонены из-за того, что не соответствовали каноническим требованиям церкви.
Не сразу оценил его картину известный киевский меценат И. Н. Терещенко. Вот как пишет об этом известный украинский художник XIX столетия Н. И. Мурашко: «Все своеобразное так трудно воспринимается. Его интереснейший этюд масляными красками «Девочка в цветных коврах». Это такой каскад цветов и красок. Теперь он висит в доме Ивана Николаевича на стене и бьет все окружающие картины, делая их постными, бесцветными, скучными, и привлекает к себе глаза. А было время, когда эта вещь чуть не извалялась, стоя иногда передним лицом к стене.
Но великая сила искусства Врубеля постепенно пробивала дорогу к зрителям. Были и среди художников такие, кто ценил его работы. В. М. Васнецов делился впечатлениями о последней картине демониады: «Демон так трагически разбит. При этом краски истинно сказочные. Пейзаж удивительно красив и мрачен». Еще точнее передавал впечатление от картины В. Д. Поленов, писавший Врубелю: «Вчера я не успел Вам выразить своего восхищения по поводу изумительной красоты, сочетания тонов в Вашей последней картине; при этом грандиозность общей концепции, и этой страшно трагической, разбитой фигуры, павшего существа, прямо захватывает».
Такие вот неисповедимые пути искусства. Оно умеет возвышать душу, придавать силы даже тогда, когда повествует о безысходности...
Но решение сверхзадач, отсутствие до 40 лет семейного уюта, непонимание окружающих, видимо, надломили художника еще ранее, чем считают его официальные биографы. В самый разгар работы во Владимирском соборе в Киеве Михаил Александрович пришел к Праховым взволнованным. Свое расстройство он объяснил так:
– Отец умер, надо ехать в Харьков его хоронить.
Все всполошились, до того это было неожиданно. Разговор за столом перешел от искусства к несчастью, так неожиданно постигшему Врубеля. Отец его был нестарый человек. Говорили и о том, как близко к сердцу принял смерть отца его бесшабашный, по молодости лет, сын. Тут с вокзала вернулся провожающий и подтвердил, что художник уехал в Харьков.
Но на следующий день к Праховым заявился... полковник Александр Михайлович Врубель, отец Михаила Александровича. Он ехал из Одессы в Харьков, заехал в Киев повидать сына, а того нет в городе. Конечно, ему не сказали о странном поведении сына.
Через несколько дней психиатр, профессор Сикорский сказал:
– Да, это опасные признаки на-двигающегося безумия.
Что же, мы поем славу и Врубелю «нормальному», который всего себя посвятил искусству. Поем славу и его безумству, продираясь через которое он продолжал рисовать портрет поэта В. Я. Брюсова. Ему в это время послышался голос Робеспьера. Валерий Яковлевич уверял художника, что Робеспьер давно умер. Но художник еще несколько раз спрашивал Брюсова, не слышит ли он голоса, преследующие его. Портрет так и не был закончен.
«Когда выяснилось, что Врубель не может работать, – вспоминает Брюсов, – Н. П. Рябушинский портрет увез к себе. Еще у Врубеля портрет видел С. П. Дягилев и советовал не трогать его.
– Это и так совершенно, – говорил он.
Но я знал, чем портрет был и чем он мог бы стать. У нас остался только намек на гениальное произведение».
В. Медведь.
